Византия и Петр I. Имперские традиции XIII-XIX вв. Доклад Игоря Орлова на Иоасафовских чтениях

26 декабря в Белгороде прошло пленарное заседание XIX Иоасафовских чтений, посвященных теме "К 350-летию Петра I: секулярный мир и религиозность". Мы публикуем доклад доктора искусствоведения, заведующего кафедрой ДиХОМ Липецкого государственного технического университет, академика Национальной академии дизайна РАХ  Игоря Ивановича Орлова.

ВИЗАНТИЯ И ПЕТР I.  ИМПЕРСКИЕ ТРАДИЦИИИ XVIII – XIX ВВ.

Личная честь в качестве особой нравственной ценностной общественной или сословной категории охватывает долженствующий и сущностный уровни человеческой этики. Это понятие  конкретизируется целым рядом устойчивых смысловых ментальных ориентиров, воплощаемых как в художественном образе, так и в предании, норме, что вполне применимо к категории личной или воинской чести. Понятие «честь» всегда присуще любой военной организации (сословию) и составляло особую отличительную черту на протяжении всей истории [2.].  Военному (служилому) человеку особо необходим особый стимул, который смог бы подавить в человеке чувство самосохранения и морально разрешал совершать, пусть и узаконенное убийство другого человека. Поэтому участие в войне с древнейших времен всегда приобретало особо почетный и даже религиозный (сакральный) характер. Подвиги воинов превозносились и воспевались, что, несомненно, способствовало поднятию чувства воинской чести. В понятие воинской чести в России входила исключительная верность военнослужащих вере, престолу и отечеству и воспитывался принцип гуманности и сострадания к побежденному врагу [2.]. Мифологема воинской чести имеет целый ряд социокультурных функций, позволяющих формировать духовно-нравственный облик офицера, помогающих ему лучше ориентироваться в сложном лабиринте ценностей современного мира и совершать поступки, соответствующие кодексу чести. Мифологический образ воинской чести недвусмысленно возникает в старинных русских сказаниях и былинах. Например, три знаменитых мифологизированных богатыря - Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович, несмотря на разные социальные корни (крестьянин, боярин, попович), являют собой, по существу первый в русском народном сознании, религиозно-эстетический образ профессионального защитника Отечества. Подобное отношение к воинскому сословию формировалось непосредственно в результате обширных русско-византийских связей X в., когда в империи стали уделять особое внимание патриотическому воспитанию военного сословия. Именно в это время византийские воины – «стратиоты» шли в сражение «за Веру и Отечество», а введенным в этот период в состав воинских частей полковым священникам прямо предписывалось воспитывать не только лишь религиозные чувства, но и общеимперский (государственный) патриотизм. [7, с.127].    

Вследствие этого христианизация устройства армии, как и судопроизводства была весьма глубока. Христианство в целом, несомненно, являлось могущественным объединяющим элементом Восточно-Римской (Византийской) империи.  Именно Константин Великий (по совету епископа Осии Кордобского) ввел удачный единый термин для подданных тогда еще единой Римской Империи – Corpus Christianorum «сословие христиан». При Феодосии Великом в 380 г. христианство было официально объявлено единственной государственной имперской религией в расчете на то, что этим понятием удастся объединить распадающееся духовно-нравственное состояние позднеантичного общества. Непосредственно под влиянием величественной христианской византийской государственности происходило и развитие мифологизированного образа православных русских воинов. Важнейшую роль здесь сыграли рукописные литературные источники, такие как «Слово о полку Игореве», «Повесть о погибели Русской земли», «Повесть о Евпатии Коловрате» и «Задонщина». Эпический былинный характер повествования и художественно-мифологический контекст подчеркивают драматизм сюжета, а главная идея защиты Земли Русской (Отечества) служит мощным средством сплочения людей в особое военно-религиозное сообщество. Созданные таким образом  идеологические мифологемы порождают крайне живучее культурно-историческое явление и самым тесным образом связанное с корпоративной честью русского офицерского корпуса. В критические исторические периоды воинская честь часто становится главной идеологической платформой сплочения народа. Наиболее известным идеологическим мифом можно назвать знаменитую триаду графа С.С. Уварова: «Самодержавие, православие, народность», которая в русской армейской среде трансформировалась в лаконичную знаковую формулу: «За Веру, Царя и Отечество», а позднее в советский период эта триада была заменена похожим мифологическим стереотипом: «За Родину, за Сталина» и «Народ и Армия - едины». [3.]

Вообще, впервые понятие «офицерская честь» встречается в сочинении герцога Филиппа Клервского (1573 год) и позиционировало всякое лицо, занимавшее определенную военную или государственную должность. Только к концу XVI века понятие «честь офицера» постепенно приобретает свое современное значение войскового командира, облеченного чином, который дается главой государства и обеспечивается существующим государственно-правовым законодательством. С этого периода офицеры составляют в войсках особый класс, корпус офицеров, на который возлагается командование в бою и руководство обучением нижних чинов в мирное время. На протяжении нескольких веков офицерский корпус в России был почти исключительно кастовым, сословным. Хотя уже в начале XIX века доступ к офицерским чинам открывается лицам недворянского происхождения, нижним чинам (солдатам и матросам), проявившим воинскую доблесть и имеющим определенный образовательный ценз. Это нисколько не поколебало обособленного положения офицерского корпуса как особой категории лиц внутри армии и особого сословия внутри государства. Служа добровольно и по призванию (в отличие от срочной обязанности нижних чинов), именно офицеры в Российской империи стали подлинными носителями воинской и личной чести и в этом смысле составляли особое сословие с собственными понятиями «офицерской чести».

Главную роль в воспитании офицерской и личной дворянской чести сыграл создатель регулярной Русской императорской армии Петр 1 Великий. Изучению реформаторской деятельности первого российского императора Петра I посвящена обширная историография (в том числе и церковная) в рамках данной статьи не представляется возможным подробное изучение этой историографии. Поэтому автором использовались лишь некоторые работы, часто отражающие различные (весьма противоположные) взгляды на проблему личности Петра 1 в русской истории. Например, резко отрицательную оценку реформам Петра 1давал известный православный богослов архиепископ Серафим (Соболев) [11.], вполне солидарен с этой оценкой и покойный митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев) [12.]. Впрочем, есть и куда более спокойные взвешенные работы, например, протоиерея Владислава Цыпина, И.К. Смолича [13.], Н. Тальберга [14.], или книга советского историка Н.М. Никольского [15.].  Справедливости ради, стоит отметить что уже ко времени правления Петра 1 многовековой конфликт между церковной и светской властями начавшийся еще при Иване III завершился победой «тишайшего» царя Алексея Михайловича. Эта победа была фактически законодательно закреплена в Соборном уложении 1649 года, согласно которому все доходы от церковных земель поступали в казенный Монастырский приказ, а канонические церковные споры должны были обязательно решаться в мирских судах. Попытки патриарха Никона вернуть Церкви утраченную независимость окончились извержением его из сана на Московском соборе 1666 года и насильственной ссылкой изверженного патриарха в Вологду. При религиозном и болезненном царе Федоре Алексеевиче церковь частично восстановила свои позиции и Монастырский приказ был упразднен. Однако изменить ситуацию это уже не могло - поскольку русский епископат раскололся на множество группировок и был втянут в политические интриги (одни архиереи поддерживали Софью Милославскую, другие Петра и Нарышкиных). Патриарх Иоаким (дворянин по происхождению), который до принятия иноческого пострига служил офицером «рейтарского» полка сыграл весьма важную роль в трагические дни кровавого стрелецкого бунта. По сути – патриарх спас молодого государя Петра 1 от смерти, однако после смерти патриарха Иоакима когда во время казни мятежных стрельцов в 1698 г. его приемник патриарх Адриан в силу обычая дерзнул «печаловаться» Петру за осужденных - та попытка была царем резко пресечена.

После смерти патриарха Адриана 16 октября 1700 г. Петр I по совету своих приближенных решил «повременить» с избранием нового патриарха и вместо него «экзархом, блюстителем и администратором патриаршьего престола» был назначен митрополит Рязанский и Коломенский Стефан Яворский. Который и находился в этой должности около 20 лет вплоть до учреждения Духовной коллегии (первым и последним президентом которой он являлся). [13.]. Царским указом 24 января 1701 г. был воссоздан Монастырский приказ, которому были переданы в управление архиерейские и монастырские вотчины, что сильно подорвало благополучие Русской церкви. До правления Петра I духовенство было освобождено от основных государственных налогов и воинских обязанностей, но уже начиная с азовских походов 1695–1696 гг. духовенство привлекается государем к строительству азовской флотилии. Петр 1 резко увеличивает финансовые сборы с духовенства, которое не только должно платить налоги с недвижимых имений (земель, мельниц, бань и пр.), но также обязано платить специальные «драгунские деньги» (на содержание конных драгунских полков) и особый налог на содержание армейского духовенства. Духовенство стали привлекать к различным строительным работам, несению караульной службы, на него было возложено расквартирование воинских частей. С Петра I духовное сословие активно начинают использовать в государственных нуждах, «безместных» попов, годных к воинской службе, стали отдавать в солдаты, а выпускников духовных училищ и семинарий из-за недостатка для них мест священников и церковнослужителей поставлять в чиновники гражданской службы.

В то же самое время стоит отметить, что безбожником или протестантом царь Петр 1 все же не был. Он очень любил на церковной службе сам читать Апостол. Известно поведение молодого Петра 1 на знаменитом диспуте 05 июля 1682 года между «никонианами» в лице патриарха Иоакима и епископата и «староверами» в лице суздальского попа Никиты «Пустосвята», который проходил в Грановитой палате Московского кремля в присутствии двух царей Иоанна и Петра и правительницы Софьи. Когда разъяренный Никита со своими товарищами бросился с кулаками на холмогорского архиепископа Афанасия, и стал бить его – только Петр 1 вскочил, сорвал с себя царский венец и громко закричал: «Пока этот венец на голове моей и душа в теле останется, не позволю восстать на истинную церковь и правую веру называть неправой; и так как я сам уважаю ее и называю своею матерью и верую, что она истинная, правая, так и всем повелеваю веровать». Далее царь обратился к патриарху Иоакиму и епископату которые молчали и боялись сказать что-либо раскольникам: «Что стоите? Чего испугались?». [20., с. 40]. Петр 1 всегда искренне молился перед Казанской иконой Божией Матери, которую постоянно брал всегда с собой во все свои походы и в честь которой построил первый собор в Санкт-Петербурге. Незадолго до Полтавской битвы прославилась чудесами Каплуновская икона Божией Матери, перед которой молился царь Петр накануне Полтавского сражения 1709 года. Перед началом Прутского похода 1713 года против турок он раздал полкам новые знамена с изображением святого Креста и надписью: «За имя Иисуса Христа и за христианство». А после чудесного избавления от турецкого плена в этом же походе он, прежде всего, повелел всем служить благодарственный молебен. Искренне почитая Святого благоверного князя Александра Невского, царь Петр лично перевез его мощи в Санкт-Петербург и сам нес раку с мощами. День Полтавской баталии и день окончания войны со шведами (Ништадтский мир) по его приказу были отмечены особыми благодарственными службами Богу, которые до сих пор остаются в наших Минеях. В русской армии и на флоте именно по указу Петра 1 было введено постоянное армейское и флотское духовенство. По его же указу все население было расписано по приходам, и приходским священникам было вменено в обязанность наблюдать, чтобы люди обязательно говели и причащались все посты или хотя бы раз в год. Сей указ был весьма актуален, так как, по свидетельству свт. Димитрия Ростовского, многие миряне за годы церковного раскола вовсе одичали и не причащались годами. Повреждения в русской церковной жизни начались задолго до эпохи Петра 1, и  даже такой либеральный церковный историк, как А.В. Карташев, в конце жизни все же вынужден был признаться, что Синодальный период был лучшим для Русской Церкви. Любой другой путь домостроительства Православной Империи в тех же исторических условиях был бы точно также сопряжен с теми же трудностями и нравственными издержками. Если бы не личность Петра 1 ослабленная царская власть превратила бы Россию в некое подобие тогдашней Речи Посполитой, в которой магнаты выбирали королей исходя из собственных интересов. В результате такой практики Православие практически исчезло в Польше уже к середине XVIII века, а затем исчезла с исторической арены, как независимое государство, и сама Речь Посполитая. Подобная трагическая участь могла бы ожидать и Россию в случае прихода к власти боярских кланов. Петровская Империя сохранила свой онтологический статус, явившись охранительной скорлупой для Русской Православной Церкви и русского народа, и продлила жизнь России еще на целых два столетия.

Хорошо известен тот факт, что в годы активного военного строительства российской империи «Третьего Рима»  молодая русская армия испытывала огромную нехватку в офицерских кадрах. Русский царь не только и не столько приглашал на русскую службу офицеров-иностранцев, но и всеми силами стремится поднять престиж офицерского звания среди русского дворянского сословия, которое стремился сделать главной опорой престола. Вопреки общепринятому мнению о западничестве Петра 1, он сам частенько любил говорить: «Европа нужна нам только на несколько десятков лет. А после того мы можем обернуться к ней задом».  [16., с. 194]. Выстраивая православную империю «Третьего Рима» и будучи исторически образованным, Петр 1 в качестве образца для подражания брал военную организацию армии римского императора «Юлиуса Цезаря» - то есть Рима Первого и императора Юстиниана Великого (Рима Второго).  Поэтому специально для русской армии в 1700 г. на русский церковно-славянский язык специально переводится древний византийский трактат X века «Тактика Льва».  

К настоящему времени установлено принадлежность этого трактата перу византийского императора Льва VI Мудрого (886-912), поскольку автор текста неоднократно именует себя императором. Он довольно хорошо осведомлен с трудами своих предшественников Элианом, Аррианом и Онасандром, хотя основная часть текста имеет своим источником знаменитый трактат «Стратегикон Маврикия», который впрочем, ни разу не упоминается. [6, с.277] Трактат Льва, несомненно, являлся официальным военным руководством и довольно продолжительное время применялся в военной практике римско-византийской империи. Согласно сообщению Константина Багрянородного императоры постоянно имели этот трактат в своих походных библиотеках.  [6, с.279]. Важнейшим инструментом повышения воинского духа и боеспособности имперских войск император Лев считает духовно-нравственное воспитание морального облика командного и рядового состава армии, причем главным компонентом идеологической подготовки является религиозное воспитание стратиотов. Армия империи рассматривается Львом Мудрым как «христолюбивое воинство», которое сражается не только за интересы римско-византийской империи, но за судьбы и во славу всего Христианского мира (ойкумены).   [6, с.287]. Именно при Петре 1 в состав воинских полков и боевых кораблей вводится должность полкового (корабельного) священника, в обязанность которого входило, в том числе, и воспитание православного мировоззрения. Поэтому пропуск священниками или мирянином (военным) хотя бы одной из «табельных служб» – богослужений в дни тезоименитств императора и всех членов царской семьи, коронаций или царских побед, считался политическим (государевым) преступлением. Введена была специальная клятвенная присяга духовенства на верность императору. Хотя до петровских реформ священник приносил клятву следовать только церковным уставам, а в мирские дела «не вреватися» (не вмешиваться). Указом 22 апреля 1722 г. предписывалось чтобы каждый, вступая в духовную должность, приносил клятву «быть верным, добрым и послушным рабом и подданным императора и его законным наследникам», оборонять прерогативы и достоинство императорской власти, «не щадя в потребном случае и живота своего», доносить о всяком ущербе, вреде и убытке интересам императора, «об открытых на исповеди воровстве, измене и бунте на государя или иное злое умышление на честь и здравие государево и фамилию Его Величества». Этот же указ предусматривал, чтобы все секретные дела, которые священнику будут поручены от властей, «содержать в совершенной тайне и никому не объявлять». [19., с.209].

Посредством древнего православного имперского источника также происходит возрождение некоторых базовых принципов римско-византийского военного законодательства в русской армии XVIII столетия. Со времен христианизации Русь испытывала огромное религиозно-культурное и правовое влияние Восточно-римской империи. [6, с.288]  Можно проследить явное влияние норм римско-византийского военно-дисциплинарного кодекса содержащегося в «Трактате Льва» (Т.I., VIII. 1-27) на первый русский военно-уголовный кодекс «Артикул воинский с кратким толкованием», который составлял вторую часть знаменитого «Воинского Устава» утвержденного лично Петром Великим в 1716 году. Явное влияние византийского военно-уголовного законодательства на русский военный кодекс прослеживается в классификации конкретных составов воинских преступлений. Соотношение различных степеней тяжести воинских преступлений (бесчестящих воина) определяют общеимперский подход петровского «Артикула» к проблеме военно-уголовной ответственности. [6, с.289]. Именно благодаря реформам Петра 1 впервые в российском законодательстве появляется «новый» вид религиозного правонарушения - «лживая присяга». Ее появление было связано судебной реформой Петра I и образованием в 1721 г. Святейшего Правительствующего Синода (т. е. регламентации религиозной жизни). [4, С. 43]. Дореволюционный исследователь, Н. А. Заозерский отмечал, что появление в российском законодательстве «лживой присяги» было связано: «...с судебною реформою Петра в наши суды перенесена была иноземная форма присяги: «обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом» ... и с тех пор «открылась широкая дверь – выражаясь языком византийского канониста – клятвопреступлению...». [1, С. 103]. Согласно Петровскому законодательству, присяга приносилась следующим образом: «...Положить левую руку на евангелие, а правую руку поднять вверх с простертыми двумя большими персты...» [26, С. 327]. Таким образом всякое ложное свидетельство на суде становилось клятвопреступлением и было отнесено к разряду преступлений «против веры». В «Артикуле Воинском» 1715 г. «лживой присяге» были посвящены 196 –198 артикулы двадцать второй главы «О лживой присяге и подобных сему преступлениях». Согласно 196  артикулу: «...Кто лживую присягу учинит, и в том явственным свидетелством обличен будет, оному надлежит два пальца, которыми он присягал, отсечь, а его послать на катаргу...» [26., С. 363]. В тексте сего документа давалось толкование данной статьи : «...Сие надлежит точию разумети о том, который лживую присягу подлинно учинил, но ненадобно так оное распространять, чтоб и того сим же наказанием отягчать, который не омыслясь к присяге представит себя. Ибо сие безпамятству причитается. А ежели потом освидетелствуется, без наказания отпущен быть не имеет...» [26., С. 363]. Согласно 197 артикулу, тот клятвопреступник, который своей «лживой присягой» «…кому чинит вред на теле или имении», того следует найти и предать суду и «жестоко наказать» (даже с применением смертной казни). Таким же образом следовало поступать и с теми, кто ложно свидетельствовал и нанес вред невинному человеку (сверх наказания  они могли быть приговорены к церковному покаянию) (статья 198). В Петровском законодательстве уголовные нормы, касающиеся, «лживой присяги», обнаруживаются также в Морском уставе 1720 г.: «лживой присяге» здесь посвящены пункты 132 и 133 двадцать восьмой главы. Они почти полностью повторяли положения 196-198 артикулов «Артикула Воинского». Самой суровой степенью ответственности для клятвопреступника за преступление против веры, согласно 132 пункту Морского устава было «...вырезав ноздри, послан буде на галеру вечно...» [27., С. 80].

Дисциплина Петровской армии была довольно суровой (даже аскетичной): под арестом содержали в оковах, телесные наказания бывали частыми, разжалование с «шельмованием» и без выслуги практиковалось довольно широко. Офицеры и генералы, как например генерал Репнин, «писались в солдаты», нижние чины «писались в извощики» (обозные). «Посрамлению» могли подвергаться целые воинские части, например в одном из разделов  «Артикула»: «Полки или роты, которые с поля сражения побегут, судить в генеральном военном суде и если найдется, что начальники тому причиной, то их щельмовать и преломив над ними чрез палача шпагу повесить. Если виновные офицеры и рядовые, то первых казнить, как сказано, а из последних по жребию десятого, или как повелено будет, также повесить – прочих же наказать шпицрутенами и сверх того без знамен стоять им вне обоза, пока храбрыми деяниями загладят преступление. Кто же докажет свою невиновность, того пощадить». [10, с. 60]  Воспринимая общие правовые нормы римско-византийского военного законодательства, «Артикул» Петра Великого зачастую напрямую заимствует из «Тактики Льва» и соответствующие административные и уголовные санкции для наказания воинских преступлений (например, принцип римской «децимации»).  Другими словами становиться очевидным, что Петровский «Артикул» и «Устав воинский» изначально берут в качестве образца для подражания непобедимую римскую армию «Юлиуса Цезаря», то есть, создавая и устраивая полки Третьего Рима - Великий Петр брал пример с непобедимых легионов Рима Первого.  [10, с.60]. Именно посредством этого источника происходит возрождение некоторых принципов византийского военно-уголовного законодательства в русской армии, со времен христианизации Руси испытывавшее огромное культурное и правовое влияние Восточно-римской империи. [6, с.288]  Указом Петра 1 был создан и узаконен специальный отечественный ритуал посвящения в офицеры. Можно проследить явное влияние норм византийского военно-дисциплинарного кодекса содержащегося в «Трактате Льва» (Т.I., VIII. 1-27) на первый русский военно-уголовный кодекс «Артикул воинский с кратким толкованием». Влияние византийского военно-уголовного законодательства на русский военный кодекс прослеживается и в классификации конкретных составов воинских преступлений, в соотношении различных степеней их тяжести, которые и определяют общий подход «Артикула» к проблеме военно-уголовной ответственности. [6, с.289].    

При Петре 1 в офицеры посвящались, как правило, юноши из дворянских семей, которые должны были первоначально проходить службу рядовыми в гвардейских полках (Преображенском, Семеновском) или «фендриками» в императорском флоте. Здесь Петр Великий также позаимствовал идею государственного опыта Восточно-римской империи (Византии). Он создал особую служилую корпорацию (сословие) разработав и утвердив 24 января 1722 года своеобразную «лестницу чинов» - «Табель о рангах».  [9, с.3]  Римско-византийский термин «сенаторская аристократия» замечательно описывает суть христианизации позднеантичной наследственной и служилой элиты Империи вплоть до середины VII в., численность которой постоянно росла.  Так, если при Константине I Великом в начале IV в. в сенате Константинополя числилось около 300 человек (clarissimus-светлейших, illustrus-сиятельных), то к концу IV столетия их было уже двух тысяч (clarissimus, illustrus, spectabilis). Согласно историческим данным в VI в. наследственных сенаторов - «clarissimus, illustrus, spectabilis» насчитывается уже несколько тысяч. [4.,159] В целом, на всей территории Восточно-Римской империи греко-римская служилая аристократия представляла собой достаточно сплоченный и единый слой населения на всем протяжении с IV по XII вв. [8.]  На протяжении XI и XII столетий происходит тесное сращивание могущественных кланов наследственной константинопольской бюрократии с военной провинциальной (фемной) аристократией, созданные при этом богатейшие магнатские кланы добиваются для себя важнейшее право иметь собственные вооруженные отряды «тагмы».   В петровской  армии, по аналогии с имперской византийской военной организацией, в армии на флоте и даже на гражданской службе шесть нижних чинов (с 14 по 9 классы согласно «Табели о рангах 1896 года») объединялись названием «обер-офицеры» и именовались «благородные». Четыре следующих чина назывались «штаб-офицеры» (с 8 по 5 классы) они именовались соответственно: с 8 по 6 – «высокоблагородные» и 5-го класса «высокородие». Чины четырех высших рангов назывались «генеральскими», соответственно чины 4 и 3 рангов именовались «превосходительство», а чины 2 и 1 классов – «высокопревосходительство».  [9, с.5]  Перед нами почти точное воспроизведение классификации имперской римско-византийской служилой аристократии с ее «clarissimus, illustrus, spectabilis».  

Вообще оценивая реформаторскую деятельность Петра 1, как отмечал И. К. Смолич, «едва ли справедливо считать, будто религиозность Петра была проникнута духом западного рационализма. Он почитал иконы и Божию Матерь, как он признался патриарху Адриану во время процессии по поводу казни стрельцов; он благоговейно лобызал мощи, охотно посещал богослужения, читал Апостол и пел в церковном хоре. Современникам была известна его начитанность в Библии, цитаты из которой он метко употреблял, как в беседах, так и в письмах. Феофан Прокопович замечает, что «…аки всеоружие (Петру - ред.) было изученныя от Священных Писаний догматы, наипаче Павлова послания, которая твердо себе в памяти закрепил». Тот же Феофан говорит, что Петр «…и в разговорах богословских и других слышати и сам не молчати не токмо, как прочие обвыкли, не стыдился, но и с охотою тщался и многих в сумнительстве совести наставлял». [18., с. 66-67]. В  своем исследовании  И.К. Смолич, также рассматривает и те позитивные оценки, которые давались Петровской церковной реформе: «Феофан неоднократно подчеркивает, что Синод есть "соборное правительство" и, следовательно, больше, чем просто орган коллегиального управления. Уже в манифесте это выражение намеренно употреблено, чтобы вызвать у читающего ассоциации с церковными Соборами. В официальном учебнике русской церковной истории 1837 г. Святейший Синод прямо именуется «непрерывным Поместным Собором». В «Истории Русской Церкви» Филарета Гумилевского говорится: «Святейший Синод по составу своему то же, что законный церковный Собор». Уже в 1815 г. св. Филарет Дроздов, впоследствии митрополит, предпринял попытку представить Святейший Синод как олицетворение соборного принципа древней Церкви. В его сочинении «Разговоры между испытующим и уверенным о православии Восточной кафолической Церкви» сомневающемуся дается разъяснение, что каждый раз, когда в какой Церкви умирал патриарх, собирался в ней Собор, а по-гречески Синод, который и занимал место патриарха». Этот Собор обладал такой же властью, как патриарх. Когда Русская Церковь получила в качестве высшей инстанции своего управления Святейший Синод, она «ближе подошла к древнему образу священноначалия». [18., с. 97].

В этом взгляде вряд ли справедливо обвинять только лишь Петра 1, подобные взгляды были скорее ему представлены малороссийскими архиереями типа Феофана Прокоповича и Стефана Яворского. Например, согласно мнению И.К. Смолича, «…назначенный местоблюстителем Стефан Яворский был для церковных кругов Москвы человеком новым и чужим. Он принадлежал к выходцам из Малороссии, которых на Москве не слишком жаловали и православность которых была под большим сомнением. Можно сказать, что мирская биография Стефана (ему было тогда всего 42 года) давала повод к таким сомнениям. <...> Чтобы поступить в иезуитское училище, Яворский, как и другие его современники, должен был принять унию или католичество и получил при этом имя Симеон (Станислав). На юго-западе Малороссии (Украины) это было делом обычным. Впрочем, учителя-иезуиты мало верили в то, что перемена вероисповедания происходила по убеждению; во многих случаях по окончании коллегии учащиеся снова возвращались в православие. Что касается Яворского, то католическая выучка не прошла для него бесследно. Вернувшись в 1689 г. в Киев, он снова принял православие, но римско-католическое влияние присутствовало в его богословских взглядах всю жизнь, сказавшись особенно сильно в его резком неприятии протестантизма, что позднее сделало Яворского противником Феофана Прокоповича. Эти факты из жизни Яворского послужили в дальнейшем для его врагов поводом называть его "папистом"» [18., с. 72-73].

Это тем более важно, поскольку Петр 1, в отличие от современных российских реформаторов, обращался за религиозной поддержкой своих светских реформ не к западным «латинским» образцам. Так, очевиден и тот факт, что по прямой аналогии с триумфальными шествиями римско-византийских полководцев, которые устраивались в честь громких побед над врагами христианской империи, Петр I начинает проводить особые триумфальные шествия в честь наиболее громких побед русского оружия. Российские императорские полки под знаменами, на которых изображались масличные ветви и лавры, под музыку торжественных маршей совершали церемониальные прохождения перед населением столицы. Эти триумфальные шествия (также заимствованные из римской практики) стали предшественниками еще одного особого военного ритуала - военного парада. Именно тогда, при Петре I, установились и укрепились традиции награждения воинских частей особыми знаками отличия или памятными царскими реликвиями. Наиболее распространенными из них были стяги и штандарты, серебряные трубы и литавры, но бывали и достаточно экзотичные знаки отличия.

Категориям и понятиям христианско-нравственным в русской императорской армии уделялось огромное внимание. Существовали особые понятия чести полкового знамени, чести военного мундира, чести своего полка, чести офицера, которые трактовались в подлинно православном контексте. Они как бы  растворялись в сознании воина, при этом, понятие чести полкового мундира было вполне осязаемо. Поэтому в русской императорской армии всегда создавались и поддерживались особые полковые традиции, почетные отличия (в отдельных элементах формы полка и в особых полковых знаках), что позднее привело и к появлению особых полковых мундиров. [2.]  Еще в Петровский период, непосредственно под влиянием византийского трактата конца IX – начала X вв. «Тактика Льва», укрепилось понятие чести полкового знамени и военного мундира, которое в дальнейшем постоянно совершенствовалось. [6, с.288]  Созданный Петром «Артикул воинский» применялся в русской армии вплоть до издания «Полевого уголовного уложения» 1812 г. (в период военных кампаний), а в мирное время до принятия «Военно-уголовного устава» 1839 года.  [6, с.289]. 

Подводя итог применительно к исследуемому нами феномену православного византийского влияния на понятие русской воинской и личной чести можно отметить, что религиозная мифологема стала активным фактором, воздействующим на личность носителя воинской чести, превращая мифологическое содержание в реальные поступки. [17]. Таким образом, мы имеем дело с удивительным фактом культурно-исторической православной имперской традиции, которая со времен Петра Великого переросла узко-национальные русские обычаи, поскольку принципы, освещенные в Византийской (Римской) империи, сохранили свою жизнеспособность вплоть до эпохи наполеоновских войн. Закрепленная многочисленными произведениями русско-византийского литературно-художественного и устного народного творчества, эта мифологемма донесла до нас образ русского воина - носителя чести и других высоких духовно-нравственных качеств.  [5.].  Мифологема воинской (офицерской) и личной чести в России имеет целый ряд серьезных социокультурных и государственно-образующих функций, позволяющих формировать и духовно-нравственный облик современного русского офицера, патриота и гражданина. Русская офицерская честь должна помогать ориентироваться в сложном лабиринте современных постмодернистских «ценностей» глобального мира и совершать поступки, соответствующие русскому православному воинскому кодексу чести (основы которой были заложены Петром 1). При том, что становление  воинской (офицерской) и личной чести происходило в эпоху Петра 1 Великого во многом под непосредственным влиянием православного имперского Византийского наследия на формирование воинских традиций Русской (российской) армии.

Источники и литература

1.Заозерский Н. А. О свидетельской присяге в судопроизводстве XVII в.: (Одна из забытых реформ патриарха Никона) // Богословский вестник 1917. –Т.2. –No 6/7. –С. 93-107.

2. Дельбрюк Г. История военного искусства. Средневековье. Новое время / пер. с нем. – Смоленск: Русич, 2003. – 632 с., илл.
3. Каменев А.И. История подготовки офицерских кадров в России. - М., 1990. - С. 19.
4. Кармин А.С. Культурология. - СПб.: Изд-во «Лань», 2004. - С. 339.
5. Солнышкин А.А. Преступления против веры в Российской империи в XIX –начале XX ВВ: «лживая присяга».- «Высокие технологии и инновации в науке»: сборник статей международной научной конференции (Санкт-Петербург, Сентябрь 2021). – СПб.: ГНИИ «Нацразвитие», 2021. с. 41-47.
6. Кокшенева К.А. Революция низких смыслов. - М.: Изд-во «Лето», 2001. - С. 68-102.
7. Культура Византии. Вторая половина VII – XII вв. – М.: Наука, 1989. – 678 с.
8. Курбатов Г.Л. История Византии (от античности к феодализму). Учебн. Пособие – М.: Высшая школа, 1964. – 207 с., илл.
9. Леонов О.Г., Ульянов И.Э. Регулярная пехота 1698-1801 \ История Российских войск. – М.: ТКО «АСТ», 1995 – 296 с. ил.
10. Охлябинин С.Д. Честь мундира – М.: Республика, 1994 – 303 с. ил.
11. Керсновский А.А. История русской армии в 4 томах. Т.1. – М.: Голос, 1992. – с. 304.
12. Серафим (Соболев), архиеп. Русская идеология. - СПб., 1992.
13. Иоанн (Снычев), митр. Русская симфония. - СПб., 2002.
14. Цыпин В. , прот. История Русской Православной Церкви. Синодальный и новейший периоды. 1700-2005. - М., 2007.
15. Тальберг Н. История Русской Церкви. - М., 1997. – 352 с.
16. Никольский Н. М. История Русской Церкви. - М., 1988.- 446 с.
17. Козлов Ю.Ф. Союз короны и креста. – Саранск: Мордов. Кн. Изд-во, 1995. – 288 с.
18. Тэрнер В. Символ и ритуал. - М., 1983. - С. 33.
19. Смолич И.К. История Русской Церкви. 1700-1917. - М., 1996.
20. Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания 1773– 1784. – С.Птб., 1915. Т. 2. - С. 209.
21. Чистяков С. История Петра Великого. – М., 1878. – 351 с.

Дополнительная литература:

21. Догматические послания православных иерархов XVII – XIX веков о Православной вере. – Свято-Троицкая лавра, 1995. – 269 с.
22. Семеновский М. И. Слово и Дело 1700-1725 гг. – С.-Птб., 1884. – 340 с.
23. Тихомиров Л.А. Монархическая государственность.-С.Птб., 1992.- 674 с.
24. Павленко Н.И. Петр Первый и его время. –М.: Просвещение,1989. – 175 с.
25. Захаров Н.А. Система Русской государственной власти. – М., 2002. – 400 с.
26. Российское законодательство X-XX веков: в 9 т. / Под ред. А.Г. Манькова. Том 3. Акты Земских Соборов. –М.: Юридическая литература, 1985. –511 c.
27. No 3485. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. Том VI. 1720 –1722 гг. –СПб.:Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. –817 с.
28. О коллежском регистраторе Василье Сергееве, судимом за принесение лживой присяги. РГИА. Ф 1151. Оп. 2. Отд. Угл. дел и гер. Д. 46.
29. Российское законодательство X-XX веков: в 9 т. / Под ред. О.И.Чистякова. Том 6. Законодательство первой половины XIX в. –М.: Юридическая литература, 1988. –432 c.
30. Лохвицкий А. В. Курс русского уголовного права. –СПб.: Типография Правительствующего Сената, 1867. –653 с.
31. Ширков В. П., Шрамченко М. П. Уставуголовного судопроизводства. С позднейшими узаконениями, законодательными мотивами, разъяснениями Правительствующего Сената и циркулярами Министра Юстиции. –СПб.: Изд. юрид. кн. магазина Н. К. Мартынова, 1899. –1266 c.
32. О неприличных поступках в церкви села Гришина священника Павла Духова и диакона Ивана Богданова. РГИА. Ф. 796. Оп. 135. Д. 2311/5.
33. No 29165. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Второе. Том XXX. Отделение 1. 1855 г. –СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1856. –779 с.